Мне всегда было интересно, куда уходят после завершения отношений те прекрасные ощущения, которые пронизывали их в самом начале? 
Каждый стук сердца отзывается на подобные реминисценции по-своему, и кажется, любая сцена легко воспроизводится в твоем внутреннем кинотеатре, который скрывается между роговицей и опущенными ресницами. 

 

Хлоп - он звонит тебе каждый вечер, и вы подолгу болтаете обо всем на свете, о кораблях, о королях, о капусте и прочей невнятной ерунде, в которой так мало смысла и так много нежности. 

 

Хлоп - вы присылаете друг другу фотографии. Он в новом пиджаке, ты в каком-нибудь нарочито игривом платье. Снимки из примерочных, кофеен, баров, первые селфи, первые отсканированные пленки, где все, как в песнях Айовы, только еще ярче, потому что про вас. 

 

Хлоп - знакомства с друзьями. В разных ситуациях оба персонажа по-очереди то смущаются, то отпускают остроты, пытаясь казаться чуть лучше, чем на самом деле - более компанейскими, "интересными", способными поддержать любую инициативу. Отчасти, бравады ради, отчасти, чтобы потом, часа в четыре утра в какой-нибудь кофейне потягивать латте и говорить: "шалость сделана".

 

Хлоп - долгие прогулки по набережным, бесконечные прощания у дверей, все те забавные прелюдии, хождения вокруг да около, наконец, первые сорванные рубашки, сожженные мосты и ленивые утренние объятия. 

 

Хлоп - первые совместные поездки, разговоры о будущем, планы, которым не суждено сбыться, но от того тем приятнее строить их, глядя в ночное небо.

 

Хлоп - знакомства с родителями, а вслед за этим и столкновение практически двух культур, двух противоположных полюсов; первые микрошрамы, первые сомнения и первые иллюзии, которыми ты заботливо укутываешь ссадины, полагая, что это временно.

 

 

Куда уходят все эти минуты слабости и гнева, страсти и восторга; все мучительно трепетные сцены, снятые трясущимися руками в лучших традициях авторского кино. 
Куда уходит, истончается, исчезает нежность, и отчего мы так легко позволяем ей истаять, просочиться сквозь пальцы и улететь с утренним туманом. 

И почему каждая такая история оставляет за собой шлейф тяжелой, нечеловеческой усталости.

 

Не потому ли, что каждые отношения являют собой отдельную жизнь, и оплакивая их, мы словно бы оказываемся на похоронах собственных минут и дней, взглядов и улыбок, недосказанных историй, разбитых бокалов и разорванных фотографий, на которых, как в песнях Айовы, в лучших традициях жанра застыло счастье - и нет, оно действительно никогда больше не повторится.

 

Как не верить после этого в реинкарнацию, если после каждых отмерших, отболевших, отживших отношений мы умудряемся восстать и снова устремиться на поиски чего-то особенного, настоящего. Того, что обнулит все счетчики и повернет время вспять, позволяя вечной душе вернуться к тому прекрасному состоянию, когда деревья были большими, а бог был кроликом.


Яндекс.Метрика